После внезапной гибели мужа и его брата в авиакатастрофе, Стейси осталась одна с двумя дочерьми. Нью-Йорк, с его шумом и привычным ритмом, стал невыносимым напоминанием о потере. Каждый уголок их квартиры, каждый звук за окном говорил об отсутствии Престона и Пола. Боль, казалось, висела в воздухе, густая и тяжёлая.
В поисках глотка воздуха, возможности просто перевести дух, Стейси приняла неожиданное для себя решение. Они уехали. Далеко от города, в тихий уголок Монтаны, на ранчо, о котором когда-то мечтал Престон. Суровые, молчаливые горы и бескрайние поля стали их новым, временным пристанищем.
Здесь время текло иначе. Неспешно, подчиняясь восходу и закату, а не секундной стрелке. Первые дни прошли в оцепенении. Потом, постепенно, тишина начала делать своё дело. Она не стирала боль, но давала ей пространство, чтобы не давить так беспощадно. За общими делами на ранчо, за простыми вечерними разговорами на веранде, Стейси и девочки начали понемногу открываться. Говорили о мелочах, а потом — осторожно, с паузами — и о главном. О том, что осталось в прошлом, и о том, как это прошлое неотступно следует за ними, отбрасывая длинную тень даже на монтанские рассветы.
Их жизнь раскололась на "до" и "после". В Монтане они медленно, шаг за шагом, учатся существовать в этом "после". Пытаются понять, как собрать осколки привычного мира и выстроить что-то новое, когда основа, на которой всё держалось, исчезла. Это не побег. Это попытка найти точку опоры, чтобы однажды снова почувствовать землю под ногами.